Сайт болельщиков Зинедина Зидана

Не знаю, почему. Должно быть,
Устала попросту душа,
И как-то не хотелось трогать
Мятежного карандаша.

Так простояла я -- в тумане-
Далекая добру и злу,
Тихонько пальцем барабаня
По чуть звенящему стеклу.

Душой не лучше и не хуже,
Чем первый встречный -- этот вот,
Чем перламутровые лужи,
Где расплескался небосвод,

Чем пролетающая птица
И попросту бегущий пес,
И даже нищая певица
Меня не довела до слез.

Забвенья милое искусство
Душой усвоено уже.
Какое-то большое чувство
Сегодня таяло в душе.

Марина Цветаева

И говорит Гиппопотам:
- О Крокодил, поведай нам,
Что видел ты в чужом краю,
А я покуда подремлю.

И встал печальный Крокодил
И медленно заговорил:

- Узнайте, милые друзья,
Потрясена душа моя,
Я столько горя видел там,
Что даже ты, Гиппопотам,
И то завыл бы, как щенок,
Когда б его увидеть мог.
Там наши братья, как в аду -
В Зоологическом саду.

О, этот сад, ужасный сад!
Его забыть я был бы рад.
Там под бичами сторожей
Немало мучится зверей,
Они стенают, и зовут,
И цепи тяжкие грызут,
Но им не вырваться сюда
Из тесных клеток никогда.

Там слон - забава для детей,
Игрушка глупых малышей.
Там человечья мелюзга
Оленю теребит рога
И буйволу щекочет нос,
Как будто буйвол - это пёс.
Вы помните, меж нами жил
Один весёлый крокодил...
Он мой племянник. Я его
Любил, как сына своего.
Он был проказник, и плясун,
И озорник, и хохотун,
А ныне там передо мной,
Измученный, полуживой,
В лохани грязной он лежал
И, умирая, мне сказал:
"Не проклинаю палачей,
Ни их цепей, ни их бичей,
Но вам, предатели друзья,
Проклятье посылаю я.
Вы так могучи, так сильны,
Удавы, буйволы, слоны,
Мы каждый день и каждый час
Из наших тюрем звали вас
И ждали, верили, что вот
Освобождение придёт,
Что вы нахлынете сюда,
Чтобы разрушить навсегда
Людские, злые города,
Где ваши братья и сыны
В неволе жить обречены!"-
Сказал и умер.
Я стоял
И клятвы страшные давал
Злодеям людям отомстить
И всех зверей освободить.
Вставай же, сонное зверьё!
Покинь же логово своё!
Вонзи в жестокого врага
Клыки, и когти, и рога!

Там есть один среди людей -
Сильнее всех богатырей!
Он страшно грозен, страшно лют,
Его Васильчиков зовут.
И я за голову его
Не пожалел бы ничего!

....................
Бр-р-р...

Сказал и умер.
Я стоял
И клятвы страшные давал

По-моему гениально.

Вторник жутко не люблю.
Среду тоже ненавижу
И в четверг ни грам ни пью

Пятница - другое дело,
Лишь часы покажут шесть
Все бумажки выкинь смело,
Дальше будет просто жесть.

Давишь алкогольный голод
И немного перебрал.
Ведь не просто так, есть повод:
Всю неделю отпахал!

Коль промолвит кто-то гордый:
"Перепил сегодня что-та"
Скажешь с радостною мордой:
"Похер, завтра ведь суббота!"

А суббота в беспредельном
Пьянстве, с ночью быстро тает.
С бодуна, во сне похмельном
Воскресенье пролетает.

Вот и пронеслось веселье,
Но еще не понедельник.
Да и уже не воскресенье
Прям какой-то воскресельник.

И начнется все сначала:
Понедельник, вторник, хрень...
И работаешь устало,
Ожидая пятый день!

Люблю я работу, заданья люблю!
Все чаще себя я на этом ловлю.
Люблю я и шефа - он лучше других!
И шефова шефа и всех остальных.
А наш монитор и компьютер я лично
Украдкой целую, хоть им безразлично:
Люблю кабинет свой, его размещенье,
А к отпуску чувствую я отвращенье.
Я нормы и сроки работ обожаю,
Люблю совещанья и не засыпаю.
Я счастлив быть здесь, и пока не ослаб -
Любимой работы счастливейший раб!
Люблю я работу - скажу без затей,
И этих нарядных всех в белом людей,
Пришедших сегодня меня навестить
С желаньем куда-то меня поместить ...

ВЕСЕННИЕ МЫСЛИ

Снова птицы летят издалёка
К берегам, расторгающим лед,
Солнце теплое ходит высоко
И душистого ландыша ждет.

Снова в сердце ничем не умеришь
До ланит восходящую кровь,
И душою подкупленной веришь,
Что, как мир, бесконечна любовь.

Но сойдемся ли снова так близко
Средь природы разнеженной мы,
Как видало ходившее низко
Нас холодное солнце зимы?

Афанасий Фет. Воздушный город.
Стихотворения 1840-1892 гг.
Из поэтического наследия.
Москва, "Центр-100", 1996.

Особенно смущало Вас
Идти так поздно в ночь и в холод.
-- А каждый Ваш грядущий час
Моим весельем был бы молод.

Вы это сделали без зла,
Невинно и непоправимо.
-- Я Вашей юностью была,
Которая проходит мимо.

25 октября 1914

На работу пришел хмур и злобен,
И растекся по стулу повидлом
Совершенно нетрудоспособен,
Хоть иди, оформляй инвалидность.
От****тесь, ну что вам не спится?
Или матом послать трехэтажным?
Мне сегодня не то, что трудиться,
Мне х****й заниматься напряжно.
И не надо просить, мол, зайдите,
Я, пожалуй, на днях к вам заеду.
И вообще больше мне не звоните!
За***ли! Пройдите к соседу!
Что вы в моник пасете, не стыдно?
Да, читаю весь день анекдоты!
Неужели по мне, бл**ь, не видно -
Я сегодня не буду работать!!
Я — готовый клиент психбольницы,
И не злите меня, пи****сты!
ЕСЛИ ВДРУГ ЧТО С ИНЕТОМ СЛУЧИТЬСЯ,
Я, наверно, прям тут склею ласты.
Вобщем, если ты не терминатор,
Если яйца твои не стальные,
Понедельники — вот твоя плата
За весёленькие выходные

* * *

Канаем в Канаду!
Куплю самокат и уеду,
с кривым сумасбродом евреем уеду к иудам,
которые жрут колбасу, запивая малагой
все саги о злобных Форсайтах и пляж Сан-Франциско.
Уеду, уеду, ей-богу, под небо, и ребус
мной будет разгадан - кому в лихолетие лихо:
мой треф - на погоны партейному боссу, а черви -
поэту бубновому в хилой его коммуналке.
В халате зашитом ему зашиваться осталось
и малость деньжат неразменной отчаянной медью,
шмат хлеба и на ночь - худая соседская леди,
шмат хлеба и тоненький срез аккуратного сала.
А утром он будет как бог после дней сотворенья -
хвататься за голову, бить себя в белые груди,
кричать этой шлюхе, оглохшей от крика - Кто судьи?..
А после: Послушай, я вобщем тут... стихотворенье...
Начнет: Из канавы помойной канаем в Канаду!
С кривым сумасбродом евреем уеду к иудам,
которые жрут колбасу, запивая малагой
все саги о злобных Форсайтах и пляж Сан-Франциско.

-

Три - эльфийским Владыкам в подзвёзный предел,
Семь - для гномов царящих в подгорном просторе,
Девять - смертным чей выверен срок и удел,
И Одно - Властелину на чёрном престоле.

В Мордоре где вековечная тьма:
Чтобы всех отыскать, воедино созвать,
И единою чёрною волей сковать,
В Мордоре где вековечная тьма.

Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче - ни то, ни это. Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех yмныx профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестрёнка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет тёплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друт при друге - и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придёт в наш домик. Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать...

Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушёл состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя - с единицы.
Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. «Двадцать один", - бормочу сквозь сон. "Сорок" - смеётся время. Сорок - и
первая седина, сорок один - в больницу. Двадцать один - я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь - на десятом. Десять - кончаю четвёртый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь - на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...

Три. Два. Один. Я иду Искать. Господи, помоги мне.

Алина Кудряшева (izubr.livejournal.com)

Вот у меня на сегодня это любимое.